Александр ЧУШКОВ
Осенний день выдался на удивление чудесный. Небо было невероятно голубое, а листья на деревьях невероятно золотые. И тишина была такая, какая вообще невозможна в большом городе, но тишина была именно такая. И всё вокруг было просто замечательно, раздражало только то, что в такой волшебный день приходилось работать. С большим удовольствием Андрей Николаевич сейчас бродил бы по городу, смотрел на осенних женщин и думал. «Настала осень – женщины надели сапоги», - думал бы он. Но думать, к сожалению, приходилось совсем о другом. Рядом с Андреем Николаевичем стоял председатель окружной избирательной комиссии и пытался ускользнуть от ответственности. Председатель – женщина лет пятидесяти – была бабой тёртой, прошедшей не одну избирательную компанию, знавшей своё дело и знавшей многих влиятельных в городе людей. Заставить её работать по своим правилам, было задачей не из лёгких.
- Ты за мэра не прячься, - сказал ей Чирков, - что за мода пошла, чуть что, сразу на мэра ссылаться. У него свои задачи, у меня свои, он городом управляет, я выборы провожу, поэтому слушай, что я тебе говорю.
- Андрей Николаевич, я вам не кто-нибудь, я председатель окружной комиссии, и действую согласно украинскому законодательству, а не по вашим сомнительным схемам.
- Жаль, Ведякина сейчас с нами нет, - вздохнул Чирков, - он бы живо тебе объяснил кто ты и что ты, а мы – люди тихие, мы тебя молча убьём.
Андрей Николаевич буквально мгновение наблюдал изменившееся лицо женщины, и чтобы как-то сгладить впечатление от сказанного, двусмысленно посмеялся, давая понять, что это, конечно, шутка, но…
- Андрей Николаевич, я не оценила ваш юмор.
- А я тебе не Дима Хрусталёв, чтобы ты мой юмор оценивала. Ладно, понимай меня, как хочешь, но за выборы я с тебя спрошу. Не мэр, а я.
Оставив женщину в раздумье, Чирков запрыгнул в свой «Мерседес» и помчался по следующему адресу.
Колодезный уже поджидал его возле школьной ограды. Андрей Николаевич добавил громкость в магнитоле, открыл обе передние двери автомобиля и вышел на улицу. Когда-то, теперь уже кажется, что давно, громкая музыка во время важных секретных переговоров помогала как средство от прослушки, но теперь специальная аппаратура могла без труда отделить разговор двух людей от любого внешнего фона. Чирков вообще не боялся возможного прослушивания, хотя и допускал, что последнее имеет место быть. Он просто захотел, чтобы играла музыка, и чтобы на улице был слышен волшебный голос Далиды.
Андрей Николаевич объяснил Диме, что от того потребуется во время первого тура выборов, и что, может быть, потребуется во время второго. Дима слушал внимательно и со всем соглашался.
- Ну, да я за тебя не беспокоюсь, - подытожил Андрей Николаевич, - ты – свой человек. По крайней мере, нарочно нам вредить не будешь. А если будешь, то – мешок на голову и в ставок.
Чирков добродушно посмеялся, давая понять, что это шутка, без всяких «но».
- Да чего там, - ответил Колодезный.
- Ты Ведякина давно видел? – Чирков решил сменить тему разговора.
- Порядочно, с месяц, наверное.
- Я вообще за всем этим дерьмом никого не вижу. Не с кем даже водки попить – одни уроды вокруг, а Ведякин ваш – настоящий человек.
Дима, соглашаясь, кивнул головой.
- Да и вы с Серёгой тоже неплохие ребята, - добавил Чирков.
Они практически одновременно повернули головы. По направлению к ним шла девушка. Андрей Николаевич сначала уставился взглядом на её стройные ноги, затем на плавно покачивающуюся юбку, оценил должным образом её гордую осанку и, наконец, при приближении, попытался зацепить взглядом её глаза. Но девушка посмотрела не на него, а на Колодезного и произнесла: «Здрасте».
- Привет Оля, - ответил ей Колодезный.
Андрей Николаевич только проводил её взглядом, и вдруг, сам от себя не ожидая, сказал ей вослед:
- Девушка, постойте! Не покидайте нас.
Девушка остановилась, медленно повернулась к нему лицом и посмотрела на него большими зелёными глазами.
- Ольга, можно пригласить вас на танец? - спросил её Чирков.
От подобного предложения глаза Ольги сделались ещё больше, а Андрей Николаевич, не теряя времени даром, подошёл к ней, взял её за талию и принялся раскачиваться с ней в такт музыке.
- Вы кто? – спросила Ольга, едва придя в себя.
- Андрей Николаевич.
- Понятно. По имени-отчеству и шёпотом.
- Почему вы не улыбаетесь? Девушки должны улыбаться.
- Это другие улыбаются, а я нет. Это ваша машина?
- Моя. А вы – ученица Дмитрия Алексеевича?
- Да, бывшая.
- Бывших учениц не бывает. Бывшая ученица, это всё равно, что бывшая дочь.
- Какой-то вы странный.
- Да. И если этой осенью я влюблюсь, то пусть это будешь ты. И если я когда-нибудь вернусь с этой войны, то пусть я вернусь к тебе.
- Это чьи-то стихи?
- Да. Мои.
***
Андрей Николаевич поднялся на третий этаж филфака, ловя на себе мечтательные взгляды студенток. Что ж – женский факультет, а он – мужчина в расцвете сил, элегантный, уверенный в себе. Положив руки в карманы расстёгнутого чёрного пальто, развернув плечи, он шёл мягкой походкой по светлому коридору, затаив на лице небрежную улыбку. Андрей Николаевич понимал, что в данный момент он привлекает к себе излишнее внимание, но по-другому он выглядеть сейчас не хотел. Пусть смотрят, может быть, он чей-то папа – пришёл узнать, как учится его чадо. Он без труда нашёл двери заветной аудитории. Как будто специально напротив дверей у окна стоял одинокий стул. Андрей Николаевич сел на стул и стал ждать окончания пары. Прозвенел звонок, двери открылись, и ему навстречу посыпали студентки: светленькие, тёмненькие, рыженькие, высокие и маленькие. И вот – большие зелёные глаза посмотрели на него и отвернулись.
- Ольга! – окликнул Андрей Николаевич и быстро подошёл к ней.
- О боже, - прошептала она.
- Ты узнала меня, дочь моя?
Похоже, что Ольга не поняла игры слов, и без энтузиазма ответила:
- Здравствуйте.
- Здравствуй, Оля. Что это у тебя?
Андрей Николаевич потрогал синюю ленту, украшавшую Олину голову.
- А, так, - отмахнулась Оля.
- Не так, - бодро возразил Андрей Николаевич, - надо не стесняться, а гордо заявлять: я надела синюю ленту в поддержку Януковича!
Оля согласилась, но гордо заявлять ни о чём бы не стала, если б рядом с ней не появился худенький длинноволосый молодой человек – очевидно, её сокурсник, и снисходительно-удивлённо не спросил бы:
- Оль, ты что, за Януковича?
- Да, - уверенно ответила Оля.
- Не понимаю, что вы все в нём нашли? – пожал плечами молодой человек.
- А что ты нашёл в своём Ющенко?
- Ющенко, по крайней мере – цивилизованный европейский политик.
- Ну, и что ты будешь делать, если он станет президентом?
- Буду жить в нормальной европейской стране, - ответил молодой человек.
- В Швейцарии, - вклинился в разговор Андрей Николаевич.
Молодой человек наконец-то обратил на него внимание, и уже без снисхождения, а рассудительно как юноша, пытающийся казаться взрослее, чем он выглядит, ответил:
- Почему в Швейцарии? В Украине.
Андрей Николаевич пристально на него посмотрел и серьёзно произнёс:
- Лучше тебе жить в Швейцарии, поверь мне.
Молодой человек растерялся, и чтобы не попадать в неловкое положение просто молча удалился. Оля и Андрей Николаевич посмотрели ему вслед.
- Зачем вы с ним так? – спросила Оля.
- Я просто приревновал тебя к нему, - честно ответил Чирков.
- К кому, к Жене? – удивилась Оля, и впервые посмотрела на Андрея Николаевича с теплотой во взгляде.
- Что ты сейчас делаешь? – поинтересовался Чирков.
- Иду домой, - ответила Оля.
- Я провожу тебя.
- Не надо.
- Надо.
- Нет.
Они спустились на первый этаж.
- Я хочу провести этот день с тобой, - сказал Андрей Николаевич, - я специально отложил все дела и пришёл к тебе.
- Мне некогда, - после нескольких секунд молчания ответила Оля, - у меня сессия началась.
- Пустяки. Времени может не хватать на учёбу, на работу – на личную жизнь время всегда найдётся. Поверь мне.
Оля ничего не ответила, и они молча вышли на улицу.
- Моя машина стоит там.
Андрей Николаевич указал на автостоянку, заметив, что Оля направилась к остановке.
- Спасибо, я на троллейбусе доеду, - ответила Оля.
Чирков отрицательно покачал головой.
- Ты слишком хороша для троллейбуса.
- Нормально, - сказала Оля и быстро зашагала к троллейбусной остановке.
Андрей Николаевич, не став бежать за ней, остановился и просто смотрел ей вслед.
- Амазонка! Таис Афинская! - восхищённо произнёс он.
Оля, не оглядываясь, удалялась от него.
Сев в свой «Мерседес», он какое-то время совершенно ни о чём не думая, смотрел на здание университетского бассейна, потом повернул ключ зажигания. В нарушение правил дорожного движения Андрей Николаевич повернул направо и подъехал к троллейбусной остановке. Он остановился рядом с ней, открыл правую дверь и крикнул ей:
- Ольга! Садись!
Но Ольга только отвернулась.
***
Андрей Николаевич присел на скамейку у водопада. Водопад располагался на третьем этаже торгового центра «Белый Лебедь» - вода стекала вдоль стены прямо с потолка и падала в узкий бассейн из декорированного камня. Сверху водопад подсвечивался фиолетовой иллюминацией. Мраморный пол отражал свет ярких люминесцентных ламп, аккуратно спрятанных под зеркальным потолком. Если специально не присматриваться, то источник света едва можно было бы заметить, поэтому создавалось впечатление, что свет не шёл ниоткуда, а просто был. Везде. Андрей Николаевич поймал себя на том, что вот уже пять минут он наблюдает именно этот вездесущий свет. Журчание водопада время от времени нарушали шаги посетительниц торгового центра, но Чирков не обращал на них никакого внимания, разве что чисто рефлекторно поворачивая голову на стук каблуков.
Ольгу он также заметил не сразу.
- Привет.
- Привет.
Он посмотрел на неё снизу вверх – такую красивую, яркую, дышащую свежестью.
- Говори, - сказал Андрей Николаевич.
- Что говорить?
- Что ты всегда говоришь: что у тебя нет времени, что завтра контрольная, что тебе надо ехать к бабушке.
Ольга пожала плечами, потом усмехнулась, поняв смысл шутки.
- Нет. Я сегодня свободна. Я ведь пришла.
- Да, - согласился Чирков, - садись.
- Мм, - Ольга недовольно поморщилась, - не хочу. Пошли лучше пройдёмся.
- Идём.
Андрей Николаевич поднялся со скамейки.
- Вашу руку.
Он галантно улыбнулся, и Ольга взяла его под руку.
- Я тебе говорил, что у тебя артистическая внешность?
- Не помню, - ответила Оля, - наверное. Кто-то мне говорил об этом, наверное, ты.
Они шли по третьему этажу торгового центра, между стеклянных стен модных бутиков.
- Смотри, Оля, мы с тобой находимся в историческом месте. Скоро сюда будут водить туристов на экскурсию – это тот самый «Белый Лебедь», из-за которого посадили Колесникова.
Оля с интересом осматривала гламурную роскошь Донецка, задиристый кич новой эпохи.
- Так что, он, правда, вымогал акции? – вопрос был не риторическим, Оля ожидала, что Чирков даст ей компетентный ответ.
Но Чирков пожал плечами.
- Не знаю, я тогда с ним ещё не работал. О девяностых годах вообще трудно судить. Ты лучше о другом подумай. Даже если он, действительно, присвоил себе этот универмаг незаконным путём, посмотри, как всё при нём изменилось.
- Ну да, - согласилась Оля, - раньше здесь было непонятно что, как на рынке.
- Да, - продолжил Андрей, - Борис Викторович выгодно отличается от большинства наших политиков наличием эстетического чувства. Но речь не об этом. Допустим, что он и, правда, вымогал эти акции, подсылал к бывшему хозяину бритоголовых ублюдков с бейсбольными битами, давал взятки судьям и милиции, наклонял каких-то чиновников. Потом вкладывал огромные деньги в реконструкцию, нанимал итальянских дизайнеров, питерских стилистов, турецких строителей. А теперь за всё это ещё и парится на нарах. Но ради чего? Принадлежит ли ему вся эта красота? Нет. Она принадлежит нам. Мы с тобой сейчас идём по этому мраморному полу, смотрим на эти фонтаны, на эти клумбы с цветами, на всю эту яркую иллюминацию. А наш Борис Викторович побывал здесь максимум один раз на открытии, и до этого пару раз во время ремонта. Должно быть, ему очень обидно. У него ведь, в отличие от большинства других политиков, есть эстетическое чувство.
Они взошли на эскалатор. Оля замерла в молчаливой задумчивости. У неё было очень выразительное лицо.
- Я поцелую тебя, как тогда в кино, и захлебнусь в скромной радости – ты со мной – моя актриса, - процитировал Чирков.
- Это опять твои стихи?
- Нет, это Диана Арбенина.
На улице было заметно прохладнее, дул не очень сильный, но вполне ощутимый северо-западный ветер. Солнце иногда выглядывало из-за облаков, и в такие мгновения становилось жарко, хотелось расстегнуть куртку, но едва солнце пропадало в тень, как снова ощущался холод ранней весны.
- Ты на машине? – спросила Оля, ища глазами чёрный «Мерседес».
- Нет. Я её продал.
- Тем лучше. Пройдёмся пешком.
- Тебе не нравятся дорогие машины? – удивился Андрей.
- Мне всё равно.
- С твоей внешностью ты просто обязана иметь богатого любовника с дорогой машиной.
Оля снова недовольно поморщилась.
- На богатстве счастья не построишь.
Андрей посмотрел на неё с восхищением и ничего не смог сказать. Так молча, они перешли через подземный переход улицу Артема, и дошли до сквера, расположенного за зданием городского совета.
- Я в пятницу улетаю на Мальту, - сообщил Андрей.
- Здорово.
- Поехали со мной.
Оля удивилась такому предложению, от чего её и без того большие глаза стали ещё больше.
- Вы что? Я не могу.
- Почему?
Он даже не обратил внимания, что Оля снова перешла на «вы».
Они остановились посреди аллеи между двумя стройными рядами каштанов. Он посмотрел ей в глаза.
- Полетели со мной, я не хочу уезжать один.
Оля только смотрела на него и ничего не отвечала.
- Мой самолёт в полтретьего, - прервал он затянувшуюся паузу, - придёшь проводить?
Оля ещё помолчала, затем тихо ответила:
- Хорошо.
- Обещаешь?
- Обещаю.
***
До самолёта на Москву оставалось чуть больше часа. Вещи уже были сданы в багаж, и Андрей Николаевич прогуливался между берёзок, что росли неподалёку от здания донецкого аэропорта. Весна в этом году выдалась поздней, и день был пасмурным и прохладным, но почки на деревьях уже набухли и готовы были распуститься по первому сигналу солнца.
- Здесь летом хорошо, - сказал Лёха, стоявший на асфальтовой дорожке, ведшей к гостинице «Полёт», - розы цветут.
- Розы – это хорошо, - согласился Андрей Николаевич, - роз мне будет не хватать.
Они поравнялись и пошли по тротуару вместе. Ветер был ещё достаточно холодным, и Андрей Николаевич поправил ворот свитера.
- А на Мальте, что роз нет? – спросил Лёха.
- На Мальте розы есть, но не такие, как в Донецке.
- Зато на Мальте море, тепло. Там уже наступило тепло?
- На Мальте всегда тепло. Прогреемся с тобой, Алексей Иванович, полежим на солнышке, поплаваем в море, подумаем, что дальше делать?
Лёха в ответ проворчал что-то невнятное.
- А ты представь, когда-то на всей Земле был такой климат, как на Мальте, - сказал Андрей Николаевич, - даже на полюсах. Везде тепло.
- Это когда раньше?
- Когда на Земле динозавры жили. Их ведь сейчас по всему земному шару находят, даже на крайнем севере и чуть ли не в Антарктиде. А динозавры – это животные не теплокровные, они только в тёплом климате жить могли. Тогда вообще на Земле всё по-другому было. Съедобные растения сами росли в огромном количестве, ничего специально выращивать не надо было. Слышал такое выражение: «потерянный рай»?
- Слышал, «золотой век» - это оно?
- Оно самое.
- И куда всё делось? Катастрофа? Ледниковый период?
- Точно не знаю, но в этом был как-то замешан змий. Что-то люди с ним намутили, и Бог наказал и их, и змия. Людей из рая изгнали, а змия лишили ног. То есть, были прямоходящие динозавры, а стали – гады ползучие. Ну и человек тоже круто попал: хлеб свой в поте лица теперь добывает.
Лёха тяжко вздохнул, и спросил Андрея Николаевича:
- И что, больше никакой надежды?
Андрей пожал плечами.
Они обошли вокруг берёзовую рощу и вернулись к автомобильной стоянке. Чирков осмотрел площадь перед аэровокзалом, выискивая кого-то среди людей.
- Пошли, Николаич, на регистрацию, - предложил Лёха, - что-то мне неспокойно.
- Да ладно, - равнодушно произнёс Чирков, - ничего с нами не станет. А если захотят арестовать, то они и с самолёта нас снимут.
- Всё равно, мне по ту сторону таможни будет как-то спокойнее.
Чирков снова пожал плечами.
- Если хочешь – иди, - сказал он Лёхе, - я потом подтянусь.
- Ждёшь кого-то? – предположил Лёха.
Андрей кивнул головой.
- Бабу? Не придёт. Если сразу не пришла, значит, теперь уже не придёт.
- Она обещала, - ответил Чирков.
Лёха презрительно фыркнул – нашёл, чьим обещаниям верить.
- А я всё равно буду ждать, до последнего.
- Она-то тебя до последнего ждать не будет.
- Ты откуда знаешь?
- Да знаю я их – все бабы одинаковые.
- Не все, - не согласился Чирков, - я бы даже сказал, что все они разные, как розы.
Лёха прогудел какое-то «угу», потом его лицо приобрело сосредоточенный вид, и он тихо произнёс:
- Всё, бля, съездили на Мальту.
Андрей Николаевич оглянулся и увидел идущего к ним милиционера.
- Добрый день, - поздоровался милиционер, - можно ваши документы?
Лёха, недовольно поморщившись, полез за своим загранпаспортом, Чирков спокойно достал удостоверение депутата донецкого горсовета.
- Что это вы, Андрей Николаевич, за границу собрались? – поинтересовался милиционер.
- Собрался.
- В отпуск, или насовсем?
- Как получится.
- И куда, если не секрет?
- Не секрет, на Мальту.
- Мг, - произнёс милиционер, - что ж вы, не могли куда-нибудь попроще? В Англию, например.
- Нельзя мне в Англию, - ответил Чирков, - я в Англии в розыске.
- Даже так? – удивился милиционер, - и за какие такие грехи?
- За отрицание холокоста, - спокойно ответил Чирков.
- Мг, - снова произнёс милиционер, затем вынул из кармана носовой платок и высморкался.
- Товарищ Чижик, вам не с кем больше поговорить? – спросил Чирков милиционера.
- Есть, - серьёзно ответил Чижик, возвращая Чиркову и его товарищу документы, - счастливого пути, - пожелал Чижик и удалился.
Лёха и Андрей Николаевич долгое время стояли молча.
- Бежим с тобой, как крысы, - с сожалением произнёс Лёха.
- Если крысы бегут с корабля – быть кораблю в беде, - ответил Чирков строчкой из песни.
Он проводил взглядом отъезжающий троллейбус и снова принялся всматриваться в лица людей на площади. Подъехала очередная «Газель», из неё вышли пассажиры. Снова нет. Нет, и не будет.
- Пошли, Николаич, уже посадку объявили, - сказал Лёха.
- Пошли.
***
Ольга смотрела в небо, пытаясь разглядеть самолёт. Пассажирский лайнер, раскинув блестящие крылья, по кривой линии устремлялся ввысь. Может, это был совсем другой самолёт, а может, что и тот самый. Красивая стальная птица улетала в другую страну, в другую жизнь, унося с собой частичку её сердца, так и не ставшую её судьбой.
